Она быстро шагнула к багажнику и подняла крышку. Пока она наклонялась, Хок с удовольствием смотрел, как тонкая юбка облепила ее бедра и безупречно стройные ноги. Он медленно выпрямился у стойки. Ей-Богу, недурна.

Вынув из багажника небольшой саквояж, она захлопнула крышку и пошла через дорогу прямо на него, слегка утопая высокими каблуками в размягченном асфальте. А когда подошла поближе, Хок был вынужден переменить свое первое впечатление: женщина была, не то что недурна, она была убийственно хороша собой.

Хок немного удивился – отчего его так пробрало? Что в ней такого? Хрупкий вид? Тонкость черт? Матовая белизна кожи, как у фарфоровой куколки? Она либо гостья в сухой пустыне Эль-Пасо, либо сидит целыми днями взаперти.

Солнце зажигало рыжеватые блики в ее темно-каштановых волосах, изящно подобранных на затылке, колечками спадающих на лоб, и Хоку оставалось только гадать, какого цвета глаза скрыты за солнечными очками.

Он вдруг почти осязаемо почувствовал атлас ее кожи, как будто его ладонь уже знала прикосновение к этой светящейся гладкой щеке. Ладонь налилась жаром.

Что еще такое? – недоумевал Хок. Что он, не видал красивых женщин? К тому же она была не в его вкусе. Такие куколки – обычно особы испорченные, и он от таких держался подальше. Наверное, жара в голову ударила.

Он задумался: что она здесь делает? Искоса взглянул на Рика, который принимал заказ по телефону. Может, завел себе новую подружку и хотел это скрыть от меня? Умора! Боится, что я вторгнусь на его территорию.

Оба приятеля знали, что это исключено. Отношение к женщинам было у Хока совершенно определенное: он их брал и он их бросал. И бросал обычно еще до того, как они успевали завести разговор о соглашении на более постоянной основе.

Его взгляд вернулся к женщине – она была уже у самой двери. Чем-то она отличалась от всех женщин, которых он знал, чем-то неуловимым. Хок мучительно напрягся – и как будто трещина прошла внутри, предупреждением, что надо взять себя в руки.