Чтобы отвлечься от своих мыслей, Пейдж защебетала, стараясь придать тону непринужденность:

– Я так рада, что удалось найти самолет без предварительного заказа…

– Да, позвонили бы на час позже, была бы осечка.

– Вы хотите сказать, что улетели бы по другому заказу?

Угол его рта искривила усмешка.

– Нет, мэм. Я улетел бы в отпуск.

– О!

Пейдж не знала – может, он расстроен, что пришлось везти ее? По нему ничего невозможно было понять.

– Мне очень жаль, – сказала она на всякий случай.

– Ничего страшного. Переночую во Флагстафе, а утром отбуду в Мексику.

– У вас там семья?

– Нет, там асьенда у моего друга, в глухом месте. И при ней – посадочная площадка. Хочу закатиться в горы с рюкзаком, порыбачить…

– Один в горах?

Он метнул на нее удивленный взгляд.

– Конечно!

Она не представляла, как можно проводить отпуск в одиночестве. Да еще вдали от цивилизации. Дикая природа была для нес тайной за семью печатями, и ни малейшего желания раскрыть ее она никогда не испытывала.

– Значит, я не нарушила ваши планы?

– Не нарушили, не беспокойтесь.

– А вы вообще-то давно летаете? – бухнула она и сразу же пожалела, что выдала свою тревогу. Но было уже слишком поздно.

Он снова раздвинул губы в улыбке, и ее сердце, и без того беспокойное, заколотилось с утроенной силой. Эта улыбка вспугивала в ней целый рой ощущений, которые не имели ничего общего со слабостью нервов.

– Лет двадцать.

– Двадцать?!

Она с недоверием уставилась на него. Если ей тридцать, то он не намного старше.

– Я летаю с шестнадцати лет.

– А разве так рано начинают?

– Может, и нет. Но я был сам себе хозяин с четырнадцати. Свел знакомство с одним летчиком и до тех пор вертелся у него под ногами, пока он не нанял меня на подсобную работу. Он и летать меня начал учить, я думаю, чтобы я отвязался от него со своими «что, да как, да отчего».

Пока он говорил, у Пейдж возникло множество вопросов. Где его семья? Почему он ушел из дому? К тому же она не знала даже его имени.