– Боюсь, мы с вами в неравном положении. Вы знаете, как меня зовут, а как нас зовут, я не знаю.
– Хок.
– Хок?
– Совершенно верно.
Ей захотелось спросить – это имя или прозвище, но она решила, что такая дотошность неуместна, и отвернулась к окну, стараясь не думать про бездну, отделяющую их от земли.
– А вы как решили стать врачом? Густой голос оборвал нить ее тревожных мыслей. Впрочем, в вопросе не было ничего неожиданного. Большую часть жизни она провела в ответах на него, в той или иной форме.
– Тут несколько причин, – сказала она. – Мой отец – врач, педиатр. Сколько я себя помню, я всегда тоже хотела быть врачом; И потом я люблю детей. Я ни разу не пожалела, что пошла по стопам отца. У нас клиника в Эль-Пасо.
– А давно вы практикуете?
– Четыре года.
– Тоже рано начали. Я бы сказал, что вы только недавно получили право голоса.
– Право голоса я получила достаточно давно.
Он усмехнулся ее чопорному тону, взял микрофон и вызвал землю. Когда ответил бесплотный голос, он запросил сводку о движении грозы и сосредоточенно выслушал, что голос отбарабанил про облака, направление ветра и воздушных потоков.
Пейдж ничего не поняла, но она знала, что нечего беспокоиться из-за погоды – пилот безусловно владел ситуацией. Вот только как объяснить это своему паникующему желудку и скачущему пульсу?
– Вы часто летаете?
Его вопрос пришелся как нельзя кстати.
– Ой, что вы!
Пилот улыбнулся ей успокаивающе.
– Оно и видно. Расслабьтесь, откиньте голову назад и закройте глаза. Здорово помогает, вот увидите.
Пейдж согласно кивнула. Глупо было бы утверждать, что она не волнуется, – у нее на коленях лежали клочья бумажного носового платка. Вряд ли он поверит, что это ее новое хобби – рвать бумагу.
Она закрыла глаза с твердым решением расслабиться – и тут же открыла под натиском мыслей об отце. От твоего волнения ему легче не станет, наконец сказала она себе и украдкой взглянула на Хока. Интересный тип лица – такого не было ни у кого из ее знакомых. Надев наушники, он, казалось, забыл о ней. Даже радио Пейдж больше не слышала.