– Да нет же! – раздраженно ответил папа. – Это тебе не шуточки. Я не про Анну, а про Рейчел!

И тут на лице мамы появилось какое-то странное выражение. Она, как лунатик, поднялась с дивана. Папа смотрел на нее с тревогой, Хелен – радостно и заинтересованно. Мама, тупо глядя перед собой, прошла на кухню, села на табуретку, положила голову на кухонный стол и разрыдалась.

– Наркоманка, – всхлипывала она. – Я этого не вынесу!

Папа, желая ее успокоить, положил ей руку на плечо.

– Анна – может быть, – рыдала мама, – Анна – ладно! Но только не Рейчел. Даже когда одна – это ужасно, но две, Джек! Я понятия не имею, что они делают с этой проклятой фольгой! Правда!

Ее как корова языком слизывает, а спрашивать Анну, что она с ней делает, бесполезно – ответа не добьешься.

– Она заворачивает в нее марихуану – делает такие маленькие пакетики и продает их, – услужливо объяснила Хелен.

– Мэри, сейчас не о фольге речь… – заметил папа, который как раз пытался выработать план моей реабилитации, но тут же осекся и окрысился на Хелен: – Что, ты сказала, она делает с фольгой? – в голосе его слышалось омерзение.

И тут мама пришла в ярость.

– Ах, не о фольге? – заорала она на папу. – Хорошо тебе говорить! Это ведь не ты запекаешь индейку, не ты лезешь в шкаф за фольгой, а находишь там один картон. Это не у тебя индейка получается сухой, как Сахара!

– Мэри, ради бога!

– И главное, если бы она предупреждала меня, когда берет ее! Если бы она хотя бы выкладывала этот оставшийся картон на стол… Тогда в следующий раз я купила бы лишнюю пачку в «Квиннворте»…

– Постарайся вспомнить название заведения, куда отправили того парня, – сказал папа.

– Какого парня?

– Ну, того алкоголика, который растратил деньги. Он еще был женат на сестре той женщины… Да ты его знаешь!

– Ты говоришь о Пэтси Мэддене? – догадалась мама.