Налдо по-прежнему держал ее за руку. Ее тело не могло не реагировать на его мужскую привлекательность. Воспоминание об их утреннем поцелуе заставило ее соски затвердеть.

Ты сошла с ума? Этот наглец осмелился поцеловать тебя без разрешения, и сейчас ты думаешь о том…

— Похоже, ужин уже готов. — Налдо проводил Анну в главную столовую, где был сервирован ужин на двоих. Рядом с каждой тарелкой стояло по три бокала и лежало как минимум по двенадцать столовых приборов. На бесценных фарфоровых тарелках красовался изысканный рисунок.

Анна подняла взгляд на огромный портрет, висящий над камином.

— Прекрасный портрет. Твоя мать была очень красивой женщиной.

Темноволосая красавица в черном вечернем платье смотрела на девушку сверху вниз. В ее памяти Моника де Леон осталась холодной и вспыльчивой женщиной, которая всегда находила, к чему придраться.

— И не только. Она была очень образованной, говорила на семи языках и превосходно танцевала.

— Я хорошо помню комнату наверху с балетной стойкой и зеркалами. Она была сделана для нее?

— Да, ей приходилось разминаться каждый день, иначе мышцы начинали болеть. Она могла бы стать прима-балериной.

— А что заставило ее бросить балет?

— Мой отец. Он никогда бы не позволил своей жене танцевать на сцене. — Налдо сделал глоток белого вина. — Она знала, что ее место — рядом с мужем, а предназначение — стать превосходной хранительницей очага. Главное — это любить своего мужа и подарить ему наследников.

Резкость в его голосе удивила Анну. Де Леоны всегда карались идеальной парой: оба умны и богаты. Неужели это была всего лишь видимость?

— Твои родители были счастливы в браке? — После собственного развода ее стали безумно интересовать браки других людей. Почему иногда с течением времени любовь проходит?..