– Шеннон должна была поехать с вами. Голос Юджинии дрожал.

Такер понимал, что имеет в виду тетка. Юджиния Годвин, слишком старая, чтобы выдержать утомительное путешествие на запад, оставалась в Атланте, месте, переставшем быть ее домом. Это был совершенно не тот юг, который она знала. Шеннон вызвалась остаться в Джорджии, чтобы ухаживать за теткой отца, и Юджиния чувствовала себя виноватой в том, что все еще цепляется за жизнь в восемьдесят семь лет.

– Мы любим вас, – мягко сказал Такер и поцеловал ее в морщинистую щеку.

Юджиния, кивнув, позволила усадить себя рядом с племянницей.

Такер наклонился к сестре.

– Шеннон, мы напишем, как только доберемся до Бойсе.

– Не беспокойся за меня, Так. Мы с тетей прекрасно проживем вместе.

Когда Такер поцеловал девушку, его синие глаза подозрительно повлажнели.

– Янки не победили Бренигенов, чтобы они ни говорили и как бы ни хвастались.

Такер отвернулся, прислушиваясь к скрипу колес, означавшему, что сестра и тетка наконец-то тронулись в путь.

Звук причинял почти физическую боль, ощутимо знаменуя медленный распад семьи, разрывы родственных связей.

Взгляд его упал на одинокого всадника, сидевшего на длинноногом гнедом мерине. Вот и еще один листок падает с могучего некогда дерева, и Такер не в силах ничего предпринять.

С тяжелым сердцем он подошел к брату. Красивое юное лицо Делвина исказила горькая усмешка. Такер остановился в нескольких футах от брата:

– Может, все-таки передумаешь?

– Нет. Остаюсь здесь. Не побегу, поджав хвост.

– Тебе только семнадцать, Делвин.

Все это Такер много раз повторял раньше, надеясь переубедить мальчика.

– Многие, ничуть не старше меня, сражались и умирали за Юг.

Такер почувствовал, что теряет терпение:

– И что принесло нам все это кровопролитие? Крах. Горечь. Бедность.

– И причина всему – янки.

– Нельзя во всем винить только их.