Морин решительно вытерла слезы и, подняв расческу, резкими рывками начала распутывать копну темно-рыжих волос, но думала она по-прежнему о Фарреле.

Слишком ясно, словно это было вчера, вспомнила она день, когда отец и сын вернулись с Севера, униженные и отчаявшиеся. Они испробовали все, но нигде не смогли получить денег за хлопок, так давно доставленный по назначению. И все же они отчаянно надеялись, что в книгах компании сохранятся записи о невыплаченном долге. Но кто захочет платить побежденным мятежникам?

За ужином Фаррел встал и объявил, что плантация потеряна навсегда. Пережив войну и смерть Грейди, семья Бренигенов после стольких голодных дней и ночей, полунищенского существования, попыток вновь вернуть «Туин Уиллоуз» прежний блеск поняла, что хищники-янки, налоговые инспекторы и мародеры вновь одержали победу.

Но Морин легче было простить врагов-янки, чем Фаррела, за то, что умер и оставил ее бороться и страдать в одиночестве.

Этот день… этот темный, темный день…

– Гм-м-м.

Морин испуганно обернулась.

– Извините, миссис Брениген.

– Мистер Фостер!

Морин невольно схватилась за верхнюю пуговицу корсажа. Она думала, что ушла далеко от остальных фургонов. Неужели он видел, как она купалась?

Вожатый каравана снова откашлялся:

– Не хотел тревожить вас. Просто проходил мимо, решил погулять, немного освежиться.

– Но вы не потревожили меня.

Морин поспешно свернула невысохшие волосы узлом на затылке и скрепила шпильками.

– Если не возражаете, я прогуляюсь с вами.

– Большая честь для меня.

Морин хотела подняться, но Дэвид протянул ей руку. Она смущенно схватилась за широкую ладонь и быстро вскочила.