Валентина иногда бывает у них в Москве. Мать говорит, что живет хорошо, квартира у них большая, у Киевского вокзала, есть где остановиться, погостить. С продуктами только плохо стало — очереди, очереди… и пустые прилавки. Народ раздраженный, недовольный, все подряд ругают перестройку.

Мать бывает в Придонске обычно в августе, к фруктам — здесь дешевле и выбор больше. Вместе с Валентиной они закручивают банки, варят, консервируют. Была мать и нынче, уехала месяц назад, повезла своему супругу соленья-варенья. Стыдила Валентину за то, что та запустила сад и огород, но в целом осталась довольна: жила ее дочь богато — и стенки во всех комнатах стояли, и синие «Жигули» на дожде не мокли, и хрусталь за стеклами шкафов посверкивал, и сама Валентина вся разодетая, дорогие камушки в ушах да на пальцах. Мать чисто по-женски стала выпытывать у Валентины: мол, откуда все это у тебя? Ты же простая, можно сказать, кладовщица, оклад небольшой, ну там премия… А в доме да на тебе — на многие тысячи. Валентина посмеивалась, говорила, что работать надо, мама, стараться деньги зарабатывать, это сейчас не возбраняется, наоборот, приветствуется. Это вы жили своими идеями, боролись за светлое будущее — вот оно и наступило, мы, ваши дети, в этом «будущем» живем. А еще муж у меня военный. У Анатолия оклад хороший, и хозяин он в доме, этого не отнять.

Ну, живите счастливо, живите, говорила мать. Деток рожайте, чего тянешь, Валентина?

Что ответишь на такие вопросы? Детей у нее теперь никогда не будет, не надо было, наверное, делать тот аборт от Эдьки, глядишь бы, родила. А сейчас уже поздно, никакое лечение не помогло, она и лечиться бросила. Проживем без детей. Вон, у Анатолия двое, а что, счастлив он? Знает она, что мучается, думает о них; поначалу, в первые месяцы их совместной жизни, тайком наведывался в старую свою семью, но она и раз и другой закатила Анатолию скандал, даже одежду его однажды за порог выбросила: или я или она — поставила ультиматум («она» — это бывшая жена, Танька).