Мол, к ней ты ходишь, а не к дочкам, спишь с ней. Поговорили они в тот раз крепко, подрались даже. Но ходить «туда» Анатолий перестал. А мать… что мать! Зачем ей знать, на какие средства живет дочь. Она и не догадывается, что это, в доме, лишь часть того, что ее дочь, Валентина, имеет. А наткнулась бы случайно в чуланчике на потайные ящички… Но Валентина умеет прятать. Анатолий и тот всего не знает. Да и знать, наверно, не должен. Хозяйка в доме — женщина, тем более что Анатолий пришел к ней на все готовенькое, еще и машину получил, катайся, наслаждайся жизнью, что еще мужику надо?

Деревенская улица повернула вправо, пересеклась с такой же тихой, в березах, теперь видно и ее дом. Валентина любила голубой цвет, ставни у нее были голубые, забор, а ворота и калитка густо-синие. Так она велела покрасить. Анатолий все в точности исполнил, только петуха на крыше сделал красным, а не желтым, как она просила. «Красный петух это нехорошо, — втолковывала она мужу. — В деревне вон говорят: пустить красного петуха — поджечь». «Да кто там тебя поджигать собирается, с ума сошла!» — высмеивал ее Анатолий, но она верила приметам и сама потом залезла по лестнице на крышу, перекрасила петуха.

С Анатолием они не регистрированы, просто сошлись, как сказала она своим девкам на работе. Мужичок Рябченко смазливый, форма на нем хорошо сидит, вот и покорил ее сердце. Познакомились они случайно, в магазине (она уж и не помнит, что там покупала, три года прошло), а прапорщик этот сам привязался: извините, девушка, да простите, где-то я вас видел, не позволите ли проводить вас лично до дома и пожать на прощание ручку?… К тому времени роман ее с Эдькой Криушиным закончился, тот получил все, что хотел, от нее и от завода, смылся куда-то; сердце ее было свободным.

Короче, подвела она этого настырного прапорщика к синим своим «Жигулям», сказала: