Чтобы и дальше не ломать голову понапрасну, он пошел прогуляться по вечерней столице.

Он отправился на знаменитую набережную Малекон. Сгустились сумерки, и внезапно как из-под земли на перекрестках появились десятки молодых стройных кубинок. На пешеходов и на старые полуразвалившиеся колымаги, в том числе и советского производства, красавицы не обращали никакого внимания. Но стоило появиться новенькой иномарке… Тут скучающие неподвижные девушки резко оживали, начинали энергично голосовать — и всем, разумеется, оказывалось «по пути». «Ну и ну! — подумал он, — и сюда добралась цивилизация!» Сворачивая на одном из перекрестков, он приметил мулатку в коротком светло-зеленом обтягивающем платье, с совершенно ослепительной фигурой. Распущенные по плечам мелкие завитки кудрей, вздернутый нос, блестящие зубы и белки глаз… Но почему же что-то в ней показалось ему столь бесконечно знакомым? Неужели… В воспоминаниях он снова унесся на годы назад.

Перед тогдашней поездкой на Кубу вышла его первая книжка стихов — выстраданная, долгожданная, с нелепым вычурным названием, в ту пору казавшимся на редкость удачным. Естественно, несколько десятков экземпляров он захватил с собой и после чтений раздаривал их направо и налево. Кстати, выступления их группы частенько проходили в интернатах, во множестве понастроенных при Кастро, и тогда в первых рядах неизменно сидели воспитанники.

Одна из встреч проходила в спортивном интернате с художественно-гимнастическим уклоном для девочек. Тогда этот вид спорта усиленно культивировали на Кубе, и тренеры были исключительно наши или болгарские — представители ведущих мировых школ. И после выступления кубинская девчушка лет девяти-десяти, начинающая гимнастка, долго наблюдала, как он подписывал книги соотечественникам — мастерам спорта и мачете (которыми традиционно рубили тростник). Наконец, она решилась и на ломаном русском языке, скорее жестами, попросила экземпляр для себя.