Чарльз был блондином. Светлые кудри и голубые глаза в сочетании с красивыми чертами лица делали его неотразимым в глазах женщин.

Орисса же своим обликом напоминала испанку.

Ее украшали длинные блестящие иссиня-черные волосы, а также огромные, бездонные глаза, временами, особенно когда ее охватывала тревога или гнев, становившиеся почти лиловыми. Кожа, как и у ее далекой прародительницы, была цвета магнолии. Девушка выглядела изящной до хрупкости и обладала неописуемой грацией.

Любая одежда, какую бы Орисса ни надела, была ей к лицу и сидела на безупречной фигуре удивительно элегантно, так что другие женщины рядом с ней казались вычурными неряхами.

Сейчас в отсветах огня ее головка сияла, а кожа отливала почти ослепительной белизной, которую подчеркивал пурпурный цвет ее платья. Любуясь сестрой, Чарльз сказал:

— Мне придется что-то с вами делать, Орисса.

— Жду ваших предложений, — отозвалась она.

— Ведь у нас должны быть родственники.

— Во-первых, их немного, — ответила Орисса, — а во-вторых, отец, вернее, «она» — с ними перессорилась. К нам уже давно никто не ездит.

— Ах, если бы мамины родители были еще живы!

— Или если бы дядя Генри был в Англии! — вздохнула Орисса.

— Дядя Генри! — радостно воскликнул Чарльз. — Вот и выход!

— Что вы имеете в виду?

— Вам следует поехать к нему. В конце концов он одинок, и вы могли бы быть ему полезны. Я думаю, он будет рад вам.

— Вы хотите сказать… в Индии? — Ориссе стало трудно дышать.

— Конечно, — заверил Чарльз.

И он увидел, как внезапно озарилось ее лицо.

— О, Чарльз, если б я только могла!

— А почему бы и нет? — спросил он.

— А вы уверены, что дядя Генри позволит мне жить в его доме?

— Я только что думал об этом, — признался Чарльз, — но так и не нашел причины, которая бы этому помешала. Вы всегда были его любимицей. Он постоянно интересовался, есть ли у меня весточки от вас. Конечно, обременять себя заботой о ребенке ему было сложно, но вы ведь теперь выросли.