Пока он говорил, на лице его проступал страх, и Катрин с изумлением узнавала тот самый суеверный, парализующий волю ужас, который прочла на лице Филиппа Бургундского в Компьене, когда она потребовала от него освободить Жанну. Страх перед муками ада, древний ужас перед Сатаной и приспешниками его - колдунами! И вместо знатного вельможи, бесстрашного воина вдруг возникал во всей своей наготе жалкий человек, напуганный суевериями, пришедшими из глубины веков, боязливо отпрянувший при столкновении с непонятным или чудесным, проникнутый тревогой и тоской, которые родились некогда в черных лесах друидов, где за каждым деревом поджидал странника кровожадный языческий бог.

Между тем Ла Гир слушал Жиля де Рэ, сузив глаза чувствуя, как в нем закипает бешенство. Прежде чем Катрин успела вымолвить хоть слово, он с негодованием воскликнул:

- Жанна - колдунья? В это может поверить только такой проходимец, как ваш кузен де Ла Тремуйль. Неужто в вас совсем нет христианских чувств, мессир Жиль? И вы готовы повторять суждение наших врагов и этого продажного епископа?

- Служители церкви не могут ошибаться, - возразил де Рэ тусклым голосом.

- Это вам так кажется! Только предупреждаю вас, господин маршал: никогда, слышите, никогда больше не повторяйте того, что сейчас сказали. Иначе, клянусь Богом, я, Ла Гир, вколочу вам эти слова в глотку!

И Ла Гир яростным движением почти вырвал меч из ножен. Катрин увидела, что глаза мессира де Рэ налились кровью.

Она всегда испытывала неприязнь к этому человеку. Теперь же он внушал ей отвращение. Забыв братство по оружию, он посмел осудить Жанну вслед за церковным судом - ту самую Жанну, с которой они сражались бок о бок и которая вела их от победы к победе! Жиль де Рэ схватился дрожащей рукой за кинжал, висевший на поясе, скрипя зубами и раздувая ноздри, посиневшие от гнева.

- Это вызов? Без всяких причин? Подобного я спускать не намерен...