С приходом Жиля де Рэ гнев Ла Гира угас.

— Я погорячился, — проворчал он, — надеюсь, госпожа Катрин простит меня. Я не хотел вас обидеть. Но вы же знаете, я люблю Монсальви, как собственного сына.

— В таком случае, — пылко воскликнула Катрин, — помогите мне найти его. Пошлите за ним солдат, возможно, он нуждается в помощи…

— Что случилось с храбрым Монсальви, — небрежно спросил Жиль де Рэ, продолжая пристально смотреть на Катрин, которую эта настойчивость стала раздражать.

Пришлось Ла Гиру рассказать о том, что произошло в Руане, и о последующем исчезновении Арно. Он повторил услышанные от Катрин подробности суда над Орлеанской Девой: церковный суд во главе с епископом Кошоном, которого подкупили граф Варвик и кардинал Винчестер, осудил Жанну за колдовство, и она погибла в пламени костра. Ла Гир говорил об этом неохотно, явно пересиливая себя, ибо между ним и Жилем де Рэ никогда не было дружбы. Капитан был много старше, а кроме того, испытывал непреодолимое отвращение к этому фатоватому анжуйцу, кузену хитрого Ла Тремуйя, которому не мог простить казни Жанны Казалось совершенно необъяснимым, почему Карл VII с таким равнодушием отнесся к судьбе Орлеанской Девы, короновавшей его в Реймсе, но Ла Гир в душе был уверен, что. причиной этого были злобные советы и зависть Жоржи де Ла Тремуйля. Догадки Ла Гира были верны.

— Значит, Жанны больше нет! — мрачно сказал Жиль де Рэ. — Мы думали, что это ангел, посланный нам Небом, а она оказалась самой обыкновенной девушкой! Сожгли как колдунью? Она точно была колдунья, и боюсь, как бы Господь не наказал нас за то, что мы последовали за ней!

Пока он говорил, на лице его проступал страх, и Катрин с изумлением узнавала тот самый суеверный, парализующий волю ужас, который прочла на лице Филиппа Бургундского в Компьене, когда она потребовала от него освободить Жанну. Страх перед муками ада, древний ужас перед Сатаной и приспешниками его — колдунами! И вместо знатного вельможи, бесстрашного воина вдруг возникал во всей своей наготе жалкий человек, напуганный суевериями, пришедшими из глубины веков, боязливо отпрянувший при столкновении с непонятным или чудесным, проникнутый тревогой и тоской, которые родились некогда в черных лесах друидов, где за каждым деревом поджидал странника кровожадный языческий бог.