Она проснулась с воплем, вся в холодном поту. Над ней склонилась Сара, в одной рубашке, со свечой в руке, и тихонько трясла ее за плечо.

— Тебе что-то снилось? Дурной сон… Я услышала твой крик.

— О Сара! Как это было ужасно! Я была…

— Не надо рассказывать! Не называй словами то, что тебя испугало. Сейчас ты опять заснешь, а я побуду с тобой. Дурных снов больше не будет.

— Только если я найду Арно, — сказала Катрин, едва удерживаясь от слез, — иначе… иначе мне никогда от них не избавиться.

Однако больше ничего не потревожило ее покой. Настало утро, а Ла Гира с его отрядом по — прежнему не было. Катрин не могла найти себе места. Надежды ее уменьшались по мере того, как росла тревога.

— Если бы они отыскали Арно, то давно бы уже возвратились.

— С чего ты взяла? — возражала Сара, стараясь успокоить ее. — Наверное, сеньору Ла Гиру пришлось зайти дальше, чем он предполагал.

Несмотря на все утешения Сары, Катрин изнемогала от волнения, и никакой силой нельзя было увести ее с колокольни. Возможно, она осталась бы там и на ночь, но в час заката вдруг увидела, как на горизонте появилось облачко пыли. Вскоре уже можно было разглядеть панцири, блестевшие под косыми лучами уходящего солнца. Различив на концах пик черные флажки с серебряной виноградной лозой, Катрин кубарем скатилась по узкой винтовой лестнице колокольни.

— Это они! Они возвращаются! — закричала она, совершенно позабыв, что находится в святой обители.

Вихрем промчавшись мимо ошеломленной матери Мари-Беатрис и оттолкнув сестру — привратницу, она выскочила за монастырские стены и побежала по переулку к городским воротам, подобрав обеими руками юбки, чтобы не мешали. Сара неотступно следовала за ней.