Официант учтиво отодвинул стул для Эшли, и она с изумлением заметила, что на столе в ведерке со льдом стоит бутылка шампанского. Она быстро посмотрела на Джулиана — тот улыбался. Эта его особенность просто поражала и восхищала Эшли — каким-то непостижимым образом Джулиану всегда удавалось предвосхитить любые ее желания.

Официант откупорил бутылку. Дождавшись, пока он разлил пенистый напиток по бокалам и удалился, Джулиан посмотрел в глаза Эшли и сказал просто:

— За тебя!

Эшли судорожно сглотнула застрявший в горле комок — она была близка к тому, чтобы расплакаться. Взяв свой бокал, она тихонько промолвила:

— А может, лучше за нас?

Джулиан улыбнулся и, наклонившись над столом, взял ее за руку.

От его прикосновения по телу Эшли разлилась сладкая дрожь; так случалось почти всякий раз, когда он к ней притрагивался.

Приподняв голову, она перехватила его задумчивый и пытливый взгляд. Некоторое время оба молчали — Эшли пыталась угадать, о чем он думает, а Джулиан еще крепче стиснул ее ладонь. Но в следующую минуту официант водрузил на стол корзиночку с хлебом, и мгновение было упущено, очарования как не бывало.

Джулиан откинулся на спинку стула.

— Может, расскажешь, что вы придумали насчет «Ньюслинка»?

Эшли поднесла к губам бокал.

— Пока ты мотался туда-сюда через Атлантику и прожигал жизнь в Париже, мы, честные трудяги, вкалывали не за страх, а за совесть. Хилари придумала несколько настоящих изюминок, но, насколько я знаю, окончательное решение еще не принято.

— Что ж, звучит весьма заманчиво, — произнес Джулиан, наклоняясь вперед. Он любил, когда Эшли делилась с ним своими замыслами — обычно они оказывались блестящими, а некоторые и вовсе гениальными.

Потом они погрузились в обсуждение кампании по рекламе «Ньюслинка» и разговаривали об этом, пока не подали закуски. Тогда Джулиан предложил оставить эту тему и больше за ужином к ней не возвращаться.