Закинув одну элегантно обутую ногу на другую, Реджинальд Мэйсон созерцал золотую кисточку, покачивающуюся у белого верха его гессенских сапог

Конечно, можно было бы игнорировать ее ежедневные капризы и вместо этого просто стараться выглядеть ухоженным; так он всегда и поступал – до прошлого года, когда по неким причинам ступил на путь высокой моды.

Именно отец долбил его нотациями о соблюдении приличий. Бернард Мэйсон не был джентльменом по праву рождения. Напротив, он был человеком, сделавшим самого себя, и щедро тратившим свои огромные богатства на атрибуты аристократизма, включая наилучшее образование для единственного сына и большое поместье в Уилтшире. По собственному мнению, он был лордом везде и во всем, кроме высшего общества, которое, задрав коллективный нос, взирало на него сверху вниз, как на существо низшего порядка, да к тому же еще и выскочку. В результате, он с жаром презирал свет и постоянно мечтал о том, как бы попасть в его священные ряды. Его сын был самой большой надеждой на осуществление этой мечты.

В свете этих фактов крайне нелогичным выглядело то, что он так неистово гневался сейчас, и то, что он слишком часто был раздражен в последние месяцы. Реджи вел себя именно так, как ожидается должен вести себя светский молодой человек, демонстрирующий свое превосходство над толпами простых смертных, более озабоченных тем, как заработать деньги, нежели тем, как их потратить. Он был таким же экстравагантным, беззаботным и праздным, как и самый аристократичный из его приятелей.