Это заявление заставило ее немного смутиться, потому что, если это так, то она, действительно, очень непослушная. Но она знала, что это неправда. Границей была река.

– Мой papa находится на этой стороне реки, – заявила она. – А ваш papa на той стороне.

– И это все, что ты знаешь? – он уперся руками в несуществующие бедра. – Река принадлежит моему отцу, а эти ветки находятся над рекой.

Этот аргумент почти убедил ее, пока она не вспомнила, что ветви не существуют независимо от деревьев.

– Но дерево-то находится на этой стороне, – указала она. – И вы тоже.

Бесспорно, он стоял на берегу, в их парке.

Он фыркнул.

– Ну и что ты теперь собираешься делать? Побежишь ябедничать своему papa?

– Мой papa в Лондоне. Но я и так ничего бы ему не сказала. А вы будете снова нырять? Или вы прыгнули в первый раз и испугались?

Он снова фыркнул.

– Вовсе и не в первый, и даже не в двадцать первый. И я ничего не боюсь.

Он повернулся, и, перебирая босыми ногами как невероятно ловкая обезьянка, взобрался на ствол дерева, сделал несколько шагов по ветке, раскинул руки в стороны, хотя все еще опасно пошатывался, а затем прыгнул, обхватив руками колени во время прыжка.

Снова последовал оглушительный всплеск. Одна холодная капля упала на руку маленькой девочки, хотя она стояла достаточно далеко, чтобы намокнуть.

К счастью.

– Это было просто великолепно, – восхитилась она после того, как он потряс головой, словно мокрый пес, а затем, подтянувшись на тощих руках, снова выбрался на берег.

– Спорим, ты так не можешь, – насмешливо бросил он.

– Спорю, что могу, – парировала она. – Но если я это сделаю, то намочу волосы, и моя няня захочет узнать, что случилось. И тогда она узнает, что днем, когда она спит, я ухожу гулять, и мне никогда больше не удастся это сделать.

Мальчик снова уперся руками в бедра.