– Так у тебя до сих пор няня, – презрительно процедил он.

– Да, – согласилась она. – А у вас?

Он закатил глаза.

– Мне уже восемь. Осенью меня отошлют в школу. Когда мне было пять, у меня был гувернер.

– А у меня будет гувернантка, когда мне исполнится шесть.

– Чтобы учить тебя рисованию и вышивке, – процедил он с явным презрением.

– Вы мальчик Мэйсонов. И вы странно говорите.

– А ты малявка Эштонов. И ты говоришь так, будто у тебя слива во рту.

– Вы грубый и противный, – заявила она. – Не думаю, что вы мне нравитесь.

– Мне заплакать? – и он скорчил глупую рожу.

Она показала ему язык и поболтала головой из стороны в сторону. Это было чудовищно неблаговоспитанно, но он вывел ее из себя.

– Спорим, – ехидничал он, – Что ты не сможешь даже залезть на дерево.

– Ну, тут вы не правы, – ответила она, с дурным предчувствием глянув на дерево. Но у нее была своя гордость, пусть ей всего лишь пять, и она не собиралась позволить, чтобы за этим противным, вульгарным мальчишкой осталось последнее слово.

Аннабель зашагала к дереву, размышляя о том, что нужно снять ботиночки и чулки, потому что кожа первых может поцарапаться, а шелк вторых порваться. И ей не понравилась мысль, что придется босыми ногами касаться грубой коры. Она сняла спенсер

– Смотри, как бы не появилась складочка или пятнышко грязи, – насмехался мальчик.

Аннабель повернула к нему голову и строго смерила его взглядом:

– Ваша mama никогда не учила вас хорошим манерам? – спросила она и, не ожидая ответа, направилась к дереву.

Это и вправду оказалось не очень трудно. Кроме того мгновения, когда она глянула вниз, чтобы прикинуть, как высоко забралась. Она едва не замерла от ужаса, но взяла себя в руки, будучи уверена, что мальчик наблюдает за ней. Больше вниз она не глядела. Она смотрела только вверх.