Это были не самые приятные тридцать лет. Реджи вырос в этой атмосфере взаимной ненависти и презрения. По правде говоря, когда обе семьи были в своих резиденциях, он приходил в церковь воскресным утром, чтобы поразвлечься. Мэйсоны и Эштоны занимали передние церковные скамьи по обеим сторонам от прохода и вели себя так, будто другая семья вовсе не существовала. За исключением того, что эти двое мужчин демонстрировали это несуществование очень нарочито – величественный и надменный граф из семьи, которая не существовала, и отец Реджи, с громогласной сердечностью приветствовавший всех, кроме семьи, которая не существовала. При этом, по утрам в воскресенье его северный деревенский акцент всегда был более заметен, чем обычно.

– А что с ней такое? – тотчас же встрепенулся отец.

Реджи хихикнул.

– Несколько ночей тому назад она сбежала с новым кучером Хаверкрофтов. Красавчиком, как говорят. Хотя они не проехали и дюжины миль в сторону шотландской границы, прежде чем их догнали и приволокли назад в город. По крайней мере, приволокли назад ее. Кучер, похоже, трус, выскочил из окна гостиницы, в которой их настигли. Его бренных останков на земле обнаружено не было, посему посчитали, что он сбежал. К несчастью, прежде чем эту пару остановили, они были замечены половиной знакомых, а сейчас большая часть другой половины также знает эту историю. И, не сомневаюсь, в весьма приукрашенном виде. Она опозорена. Погублена. Как и ожидалось, Уингсфорт разорвал с ней все отношения, и никто не желает занять его место. Ей повезет, если она найдет трубочиста, который бы на ней женился.