Ладоше же было не до подарков. Он не вылезал из кабинетов начальства, где решалась его судьба. С самого начала было ясно, что успешная защита кандидатской диссертации отразится на его положении в институте. А уж такая блестящая защита, какая имела место, тем более.

Хотя не только подруги Надежды знали, кто в действительности занимался анализом собранных данных и кому принадлежат сделанные выводы и предложения, у всех словно в одночасье отшибло память, особенно у руководства – солидных маститых дядечек. «Вот она, пресловутая мужская солидарность. Ну не могут они допустить, чтобы женщина была хоть в чем-то лучше их», – посмеивалась Надежда, когда в ее присутствии коллеги мужского пола распинались о достоинствах Ладошиной диссертации.

Самое любопытное, что тот находил это само собой разумеющимся и внимал каждому их слову как непреложной истине. «Ну и что с того, – ничуть не обижаясь, думала Надежда. – Ведь он вполне мог написать все это и сам, даже, может, еще лучше. Он же такой умница».

«Умница» же, вконец уверовав в свою гениальность, отныне не ходил, а носил себя по коридорам института и даже недовольно морщился, когда, забывшись, Надежда в разговоре называла его ласкательным прозвищем. А тут еще пополз слушок, что, как только в ВАКе утвердят диссертацию, Ладоша возглавит научное подразделение, в состав которого войдут три нынешних ведущих отдела, в том числе и Надеждин.

В иной ситуации девушка порадовалась бы за своего возлюбленного. Но получалось, что она попадет к Ладоше в подчиненные. Одно дело – единовременно помочь выдать ее идеи за его собственные. Другое – постоянно выслушивать его указания и исполнять их… Хотя вряд ли. Отдел останется за ней, она по-прежнему будет сама себе хозяйка, а с начальством всегда можно договориться, чтобы ей не мешали. Тем более если таким начальством будет ее Ладоша.