Он всё предусмотрел! И я ни на одно мгновение не устыдилась своей неспособности, вернее, инертности или безволия. Неусыпная бдительность Алена не знает предела, она освобождает меня от всех материальных забот. Я попыталась было в первый год замужества стряхнуть с себя свою лень, избавиться от праздности, столь обычной для маленькой жительницы жарких стран. Ален быстро положил конец моему доблестному рвению. «Не беспокойтесь, не беспокойтесь, Анни. Всё уже сделано, я уже распорядился… Да нет, Анни, вы этого не знаете, вы не имеете об этом ни малейшего представления…»

Это правда, я умею лишь повиноваться. Только этому он научил меня. И я выполняю все его указания радостно и неуклонно, словно в этом – моё единственное предназначение. Всё во мне – и моя тонкая шея, и безвольно опущенные руки, и гибкая талия, и длинные ресницы, которые я тут же, прикрывая глаза, опускаю в знак согласия, и даже смуглый цвет лица маленькой рабыни – указывает на то, что я рождена повиноваться. Ален часто так и называет меня: «Моя маленькая рабыня». В этом нет, конечно, желания обидеть меня, он лишь слегка презирает мою тёмную кожу. Ведь сам он такой белый!

Да, мой милый «Распорядок», ты будешь руководить мною в его отсутствие, до тех пор пока я не получу от него первое письмо.

Конечно же, я предупрежу «Городскую компанию», прослежу за Жюлем, буду проверять расчётные книжки прислуги, нанесу все указанные визиты и буду часто видеться с Мартой.

Марта – моя золовка, сестра Алена. Хотя мой муж и не одобряет её выбор, – она вышла замуж за романиста, впрочем, довольно известного, – он утверждает, что она обладает острым, хотя и несколько эксцентричным умом, что она и проницательна, и бестолкова. И я никак не разберу, как следует понимать эти его слова.

Во всяком случае, она вертит своим братом с поразительной ловкостью, и я уверена, что Ален об этом и не догадывается. Любому сорвавшемуся у неё с языка слишком вольному слову она тут же сумеет придать самый невинный смысл. А как искусно обходит она в разговоре опасные темы! Если мне случается прогневать своего господина и повелителя, я сразу сникаю и даже не осмеливаюсь вымолить у него прощения. А Марта либо смеётся ему прямо в лицо, либо очень кстати начинает восхищаться сделанным им замечанием или остроумно вышучивать какого-нибудь несносного болтуна, и Ален расправляет свои густые брови.