Да, у неё острый ум и золотые руки. Я прихожу в восхищение, видя, как она, ни на минуту не переставая болтать, мастерит прелестную шляпку или восхитительное кружевное жабо: изделия её не уступят по красоте работам самых искусных мастериц лучших модных магазинов Парижа. Но сама Марта отнюдь не похожа на мастерицу. Маленькая, пухленькая, с очень тонкой, туго стянутой талией и полными бёдрами, которыми она покачивает при ходьбе, она гордо несёт свою золотисто-огненную головку (тот же цвет волос, что и у Алена) с блестящими, пронзительными серыми глазами. Лицо маленькой поджигательницы (в том смысле, в каком это слово употребляли коммунары), которое она очень умело превращает в личико дамы восемнадцатого века. Облачко рисовой пудры, немного губной помады, платье из шуршащего шёлка, затканного гирляндами, блузка с острым вырезом и очень высокие каблучки. Клодина (эта насмешница Клодина, с которой мне не следует слишком часто встречаться) нередко называет её «маркизой на баррикадах».

Эта революционерка Нинон сумела полностью (я узнаю кровь Алена) подчинить себе мужа, которого покорила после недолгой борьбы. Леон для Марты – в какой-то степени то же, что и Анни для Алена. Я всегда называю его про себя «этот бедный Леон», хотя он отнюдь не выглядит несчастным. Он высокий, стройный брюнет с правильными чертами лица, остроконечной бородкой, миндалевидными глазами, с мягкими и гладкими волосами. Типичный уравновешенный француз. Хотелось бы, чтоб у него был резче очерчен профиль, упрямее подбородок, круче лоб и поменьше снисходительности в чёрных глазах. Он немного – это сказано слишком зло, и мне не следовало бы записывать – напоминает, как утверждает эта злючка Клодина, главного продавца из отдела шёлковых тканей, она однажды дала ему прозвище: «Что угодно сударыне?» И это прозвище осталось за бедным Леоном, на которого Марта смотрит как на выгодную статью дохода.