Её неуместная шутка, её поразительное сходство с братом, несмотря на пудру, шляпку «Трианон» и изящный зонтик с длинной ручкой, заставили меня вновь расплакаться.

– Полно, Анни! Ты последняя… из настоящих жён. Поверь мне, он вернётся, даю тебе слово. А я-то, недостойная, по простоте своей воображала, что после его отъезда – во всяком случае первое время – у тебя будет что-то вроде школьных каникул, тебе захочется попроказничать…

– Попроказничать? Ну-у, Марта…

– «Ну-у, Марта…» А что я такого сказала? Впрочем, здесь как-то пусто стало, – проговорила она, пройдясь по спальне, по моей спальне, где, однако, после его отъезда ничего не изменилось.

Я вытерла слёзы, на что у меня всегда уходит немало времени, слишком густые у меня ресницы. Марта замечает со смехом, что у меня «вокруг глаз растут волосы».

Марта стоит ко мне спиной, облокотившись обеими руками о доску камина. На ней (мне кажется, одета она не по сезону) платье из сурового полотна, затканного маленькими бледными розами, что сейчас уже вышло из моды, с высокой талией и юбкой в сборку, поверх него она крест-накрест повязала платок, как на картинах Виже-Лебрен. Её рыжие волосы высоко зачёсаны и обнажают затылок, что уже в стиле Эллё. Всё это не слишком хорошо сочетается между собой, но не лишено изящества. Свои замечания я сохраню для себя. Впрочем, разве я когда-нибудь высказываю своё мнение вслух?..

– Что ты так внимательно изучаешь. Марта?

– Я рассматриваю портрет моего высокочтимого братца.

– Алена?

– Ты угадала.

– И что ты там увидела?

Она отвечает не сразу. Потом, повернувшись ко мне, громко смеётся.

– Просто удивительно, до чего ж он похож на петуха!

– На петуха?

– Ну да, на петуха. Взгляни сама.

Возмущённая её кощунственными словами, я машинально беру сделанный по фотографии портрет сангиной, который мне очень нравится.