— Я бы, — ответила Элис, — прежде всего далеко не сразу позволила вам делать мне подобные подарки. — С чувством, произнеся эту фразу, Элис добавила, что она бы еще…

— Ну, и что бы вы еще? — Его голос упал до вкрадчивого шепота, такого опасного, мягкого.

Взглядом же он буквально раздевал ее. И этот чувственный, хищный взор невольно ожег ее.

Вот это вызов! Элис не ожидала от себя, точнее от своего тела, такого предательства. Ральф Уорбертон прекрасно понимал, что делал, взглядом срывая с нее одежды и оставляя ее в пусть воображаемой, но все-таки наготе.

— Ну, так говорите же, что бы вы сделали на ее месте? Ходили бы голая?

И Элис не нашлась что ответить. Она была рассержена и одновременно сражена его мужским обаянием, сражена наповал, чтобы решиться сказать хоть что-нибудь.

— Как бы то ни было, — продолжал Уорбертон, — верите вы или нет, я стараюсь для кузена, а не для себя. Но, тем не менее, вы одеты сейчас в то, что, можно сказать, выбирал и покупал я сам.

О, этот его голос, такой мягкий, такой опасный! И снова его взор заскользил по ее телу, только медленнее и еще более откровенно, с явным вызовом, призывом. Казалось, это вовсе не взгляд, а прикосновение. Элис удивлялась самой себе, своей восприимчивости к его животному магнетизму. Она оказалась абсолютно беспомощна перед ним.

Наконец овладев собой и собравшись с силами, Элис сделала попытку вырваться на свободу. Она отступила на шаг, увеличивая дистанцию между ними, и, отведя глаза от его всепроникающего взора, произнесла довольно резко:

— Прошу вас немедленно уйти! Если вы этого не сделаете, я вынуждена буду…

— Ax да, чуть не забыл, — обратиться в полицию! Чудесно! Убедить вас я не сумел. Обещаю вам, что, если представится случай, обязательно вспомню о вашем содействии и, видит Бог, я останусь в долгу. — Снова Элис почувствовала неприятный холодок, пробежавший по спине. Хотя, — продолжал он, — я могу понять, почему вам так не хочется расставаться с вашим, а точнее, вовсе не вашим сокровищем. Костюм на вас и правда смотрится великолепно.