Впрочем, религиозные взгляды этих людей были совершенно безразличны Оуэну. Куда больше занимало его, как можно использовать их в интересах дела. Того дела, которому он служил уже не один год. Но еще больше в данный момент он интересовался женщиной, которой суждено было стать очередной добычей на его стезе охотника за необходимыми сведениями.

Оуэн отошел от окна, приблизился к камину.

— И все же, — настойчиво повторил он, — насколько эта фаворитка принцессы близка со своим сводным братом?

Ноэль ответил ему чисто французским легким пожатием плеч, в котором содержалось много чего: ирония, намек на самое дурное, неуверенность в окончательном выводе и, наконец, этот самый вывод, заключающийся в двух‑трех насмешливых словах типа: кто ж его знает?

Оуэн ожидал словесного ответа, и он его получил.

— Никакие слухи по этому поводу, — сказал посланник, — до меня не дошли, но нечто похожее на них носится в воздухе. Кстати, лорд Робин в свои двадцать восемь еще не был женат. Ни разу.

— А эта женщина?

— Леди Пен уже почти три года вдова. Ее брак с Филиппом, графом Брайанстоном, был высочайше одобрен королевской семьей и, судя по всему, оказался счастливым. Но Филипп рано умер, а его супруга несколько месяцев спустя родила мертвого ребенка. Наследником графского титула и всего прочего стал младший брат Филиппа, Майлз, которым безраздельно управляет, если верить слухам, его мать. Он отменный олух, если пользоваться теми же слухами. Впрочем, — губы посланника скривились в малоприятной ухмылке, — таковыми является большая часть населения этого паршивого острова.

Оуэн подавил усмешку. Господин посланник не слишком удачлив в своей нынешней дипломатической карьере — отсюда его злость, которую он считает нужным скрывать перед близкими людьми. Особенно если те выполняют обязанности тайных агентов.