Вслед за отцом Минерва верила, что именно любовь сделала Тони, Дэвида, Люси, да и ее саму такими красивыми.

— Греки верили, что дети, рожденные в любви, будут красивы, — рассказывал сэр Джон, посадив девочку к себе на колени. — Гречанки смотрели на прекрасные статуи и размышляли о благородных деяниях, чтобы умилостивить богов Олимпа, и потому их дети были очень-очень красивыми.

— Как мама? — спрашивала маленькая Минерва.

— Да, совсем как твоя мама и как ты сама, моя дорогая, — отвечал отец, целуя девочку.

Даже став старше, Минерва часто думала о себе как о купидоне, танцующем под сводами замкам.

«Может быть, сейчас нас спасет именно любовь», — отчаянно сказала она себе.

Но как? Где ее найти?

— Наверное, я должен вернуться, — несчастным голосом произнес Тони, — Я не хочу, чтобы начались расспросы о том, куда я исчез.

— Как же ты улизнул?

— Я понадеялся, что никто не заметит, как я ушел в конюшни. А там я попросил грума оседлать лошадь для прогулки.

— Это звучит разумно, — заметила Минерва.

— Рядом с графом не может быть ничего разумного! — почти зло произнес Тони. — Если бы он узнал, что у меня есть тайна, он захотел бы выведать ее — и выведал бы, потому что привык получать все, что пожелает.

Когда Минерва слушала брата, ей хотелось разрыдаться. Однако что-то сдерживало ее, и она тихо произнесла:

— Ты делаешь большую ошибку, поддаваясь страху перед графом. В конце концов, он такой же человек, как и ты. Мы должны достойно встретить беду, Тони, и для этого нам понадобится вся наша… отвага.

Впервые после приезда Тони повернулся и в упор поглядел на сестру. Неожиданно он улыбнулся.

— Я тебя люблю, Минерва! — сказал он. — Ты так похожа на маму! Именно это она бы и сказала.

— Тогда, пожалуйста, Тони, не будь таким несчастным, — попросила Минерва. — Если. ты вспомнишь историю рода Линвудов, то обнаружишь, что нам часто приходилось сражаться за то, чего мы хотели, но семья всегда выживала. Выживем и мы.