— Как может он поступить так жестоко… так чудовищно!

— Я же не говорю, что он обязательно поступит так, — заметил Тони, — но существует и такая возможность. К тому же не забывай, что другие игроки знают о моем долге. Если он простит мне долг и даст понять, что не желает оставаться моим другом, они что-то заподозрят.

Он снова отошел к окну. Минерва попросила:

— Пообещай мне кое-что, Тони.

— Что? — не оборачиваясь, спросил брат.

— Дай слово, что ты ничего не скажешь и не предпримешь, пока мы не придумаем, что нам делать.

— Зачем это?

— Я еще не знаю, но чувствую, что так нужно, — объяснила Минерва. — Прошу тебя, Тони, дай мне слово!

— Даю, если тебе от этого станет легче, — отозвался он. — Хотя, видит Бог, хуже, чем сейчас, и быть не может!

— Ты обещаешь мне — во имя всего святого?

— Обещаю, — поклялся Тони.

Минерва пересекла комнату и встала рядом с ним.

— Когда уезжает граф? — спросила она.

— Не знаю, — признался Тони. — Похоже, ему здесь понравилось. Вчера, когда он получил книгу, он ходил по дому и, по-моему, наслаждался всем, что видел: и бальной залой, и часовней. Он даже осмотрел подземелья и забрался на дозорную башню.

Тут Минерва прекрасно понимала графа.

Впрочем, сказала она себе, его интерес к замку наверняка был продиктован какими-нибудь тайными неподобающими причинами.

Девушка была уверена, что само присутствие графа в замке принижает ту красоту, которая всегда так много для нее значила.

Конечно, со смерти прадеда замок оставался «белым слоном», дорогой прихотью.

И все же всякий раз, входя в холл и видя прекрасные фрески Атари, Минерва приходила в восхищение.

Ей начинало казаться, что это она танцует под потолком, как сама любовь.

Еще ее мать говорила, что именно любовь наполняла каждый дом, где жила семья Линвудов, и любовь делала их счастливыми, где бы они ни находились.