Но глаза оленя блеснули пронзительным сапфирово-синим цветом в свете ее фар, и его голова, увенчанная огромными ветвистыми рогами, слегка повернулась. Царственно, — зачарованно подумала Мэлори. Дождь свободно струился по его шкуре, в очередной вспышке света эта шкура показалась ей белой, как луна.

Он пристально смотрел на нее, но ни страха, ни изумления не было в этих сверкающих глазах. Это было, если такое вообще возможно, своего рода пренебрежительное высокомерие. Потом он просто пошел прочь, через завесу дождя и клубящийся туман, и исчез.

— Вау. — Она выпустила воздух из легких, почувствовав озноб в тепле своей машины. — И еще раз вау, — пробормотала она, в изумлении рассматривая дом.

Она уже видела его на картинах и рисунках. Она видела его массивные очертания на вершине горы над долиной. Но это было совсем другое дело — видеть его так близко среди разбушевавшейся грозы.

Что-то между замком, крепостью и домом ужасов, решила она.

Его каменные стены были угольно-черными, с выступами и башнями, пиками и бойницами, сгруппированными и разбросанными так, будто какой-то очень умный, но очень озорной ребенок разместил их в соответствии со своими причудами. Длинные, узкие, омытые дождем окна, возможно, сотни окон. И все они горели золотистым светом.

Кое-кто не беспокоится о своем счете за электричество.

Туман дрейфовал вокруг основания дома, напоминая ров, заполненный молочной дымкой.

Ударила молния, и она уловила мелькание белого знамени с золотым ключом, развевавшегося с одного из самых высоких пиков.

Она медленно подъехала ближе. Горгульи склонялись вдоль стен, нависая над карнизом. Дождевая вода извергалась из их ухмыляющихся ртов, срывалась с угрожающих когтистых лап.

Она остановила машину перед каменной границей широкой галереи и очень серьезно обдумала вариант повернуть обратно в грозу и поехать прочь.

Она обзывала себя трусихой, инфантильной идиоткой, спрашивала себя, где ее авантюризм и любопытство.