Оливия на мгновение задумалась, пытаясь – наверное, уже в сотый раз – вытолкнуть ужасную истину на задворки сознания или найти хоть какой-нибудь выход. Может быть, если она будет молчать, забудет или хотя бы сделает вид, что забыла, ее оставят в покое. Позволят жить. Но она знала, что это иллюзия. И прежде всего потому, что ничего ей не даст забыть ее собственный разум. Потому, что она должна исполнить долг перед призраками, перед теми, кто погибли неотомщенными. Справедливость должна восторжествовать.

А кроме того, она знала, что ей все равно не дадут жить.

Восемь минут двенадцатого в Нью-Йорке. Оливия набрала номер.

Энни Олдрич-Томас положила телефонную трубку. Все еще сидя на краешке двуспальной кровати, она обвела взглядом дорогой номер отеля «Сентредж», в котором жила со своим мужем Эдвардом. Все казалось таким нормальным, точно таким же, как несколько минут назад, до звонка Оливии. И в то же время Энни знала, что отныне для нее уже ничто не будет таким, как прежде.

Она встала, машинально прошла в ванную, включила душ и попыталась собрать разбегавшиеся мысли. Прежде всего следующее: она обещала встретиться с Эдвардом за ленчем в половине первого, значит, теперь ей надо позвонить и под каким-нибудь предлогом отказаться. Она знала, что Эдвард не рассердится и не огорчится, но она терпеть не могла ему лгать – слишком много лжи было между ними в прошлом. Но на этот раз выбора не было. Оливия попала в беду, и она, Энни, должна спешить ей на помощь. Оливия ни за что бы не позвонила ей, если бы не находилась в отчаянном положении. Это Энни знала твердо. С того времени, когда сама Энни находилась в отчаянном положении, прошло уже восемь лет, но Оливия и Джим до сих пор старались оберегать ее.