Но все казалось детским лепетом по сравнению с тем, что происходило сейчас.

Энни вылезла из-под душа и стала сушить волосы феном. Она не могла припомнить, чтобы Оливия хоть раз по-настоящему испугалась. А, слава богу, они были знакомы двадцать с лишним лет. Храбрая, независимая Оливия. Самая холодная, самая разумная и самая смелая из них троих. Но минуту назад, когда они говорили по телефону, Энни слышала в голосе подруги неподдельный ужас.

– Я не хотела впутывать тебя в эту историю, – говорила Оливия низким, прерывающимся голосом. – Но я никак не могу найти Джима, а одной мне не справиться.

– Все правильно, – мягко проговорила Энни. – Тебе придется справляться одной.

Оливия рассказала ей все. И сейчас Энни с леденящей душу уверенностью вновь осознавала – уже ничто никогда не станет таким, как прежде.

Джим Ариас сидел в удобном старом кресле в маленькой комнате на втором этаже родительского дома в Ньюпорте, Род-Айленд. Над его головой висел подлинник Виллара, которым он всегда восхищался, а в руках он держал потрепанный томик «Войны и мира». Джим старательно оттягивал тот неприятный момент, когда ему придется спуститься вниз и присоединиться к остальным. Он приехал на день рождения своего двоюродного брата Майкла, которому исполнилось пятьдесят два, так что общение с гостями было неизбежным. Но Джим собирался провести в доме Ариасов как можно меньше времени, ибо в последнее время с трудом выносил общество своего старшего брата Питера. Это ни для кого не было секретом. Джиму ни в коем случае не хотелось омрачать день рождения Майкла семейными дрязгами. Он не испытывал к Майклу, который вот уже двадцать лет был главой семьи после смерти отца Питера и Джима, ничего, кроме уважения. Майкл питал к младшему кузену сходное чувство и выражал его в том, что позволял Джиму жить своей собственной жизнью. Больше у них не было ничего общего, за исключением крови, и Джим с нетерпением ждал той минуты, когда он наконец сможет покинуть слишком большой и изрядно перегруженный антиквариатом дом в Ньюпорте и вернуться в Бостон. Вернуться к своей жизни – скромной по сравнению с богатством Ариасов, – но своей.