– Кто-нибудь хочет что-нибудь сказать? – наконец спросила Оливия.

– Пожалуй, нет, – отозвался Джим.

– Мы уже все сказали раньше, – проговорила Энни. – Они знают, о чем мы думаем.

Снова все трое погрузились в молчание. Ветер стал сильнее, он щекотал им уши, трепал волосы, нес с собой нежные летние запахи травы, нагретой солнцем земли и диких цветов. Он дул так сильно, словно старался унести прочь остатки памяти о том страшном дне, когда огонь обезобразил склон холма уродливыми шрамами.

– Ну что, пошли? – сказал Джим.

– Я готова, – ответила Энни. Они оба взглянули на Оливию.

– Ливви? Оливия кивнула.

Они медленно стали спускаться и держались за руки, пока их не разъединила узость тропинки. Потом они вышли на дорогу, где ждал наемный автомобиль, готовый доставить их в деревенскую гостиницу. Оживленные горячим душем, глотком виски – от виски не отказалась даже Энни, которая редко пила вино и в рот не брала более крепких напитков, – и прекрасным ленчем, состоявшим из только что пойманного лосося, трое друзей почувствовали, что постепенно возвращаются к реальности. Воспоминания ускользали, улетали прочь, ибо первоначальная боль давно прошла, успокоенная временем и течением жизни.

– Десять лет, – произнесла Оливия уже потом, после ленча, когда они гуляли вдоль реки. – Кто бы мог подумать десять лет назад, что мы снова сможем быть счастливыми? Жить нормальной жизнью.

– И все же это произошло, – отозвался Джим. – Энни – мать троих детей, а я давно женат…

– Правда, женат на Кэри, – сухо вставила Оливия.

– Ливви, перестань, – поморщилась Энни.

– Все мы знаем, что думает Оливия о Кэри, – непринужденно заметил Джим. – Кстати, ты, Энни, думаешь примерно то же самое, хотя ты слишком хороший человек, чтобы произносить это вслух.

– Ага, значит, я плохой человек? – язвительно осведомилась Оливия.