– Ну что ты, ты просто очень честный человек, – с улыбкой ответил Джим.

– Я знаю.

Оливия поддала носком комок земли. Солнце прорвалось сквозь облака, стало совсем тепло. Резкий ветер давно превратился в легкий бриз, и казалось, миллионы миль отделяют их от страшного холма.

– Думаю, я никогда не была такой хорошей, как вы оба, – потому и осталась старой девой.

– Для старой девы ты слишком любишь секс, – заметил Джим.

– Стало быть, я не только плохая, но и развратная. И еще настырная.

– Так оно и есть, – согласился Джим. – Но мы все равно тебя любим.

– Знаешь, какая ты? – задумчиво проговорила Энни. – Ты прирожденный лидер.

– Вот уж нет! – возмутилась Оливия.

– Именно так, – сказала Энни.

– Ты – наша движущая сила, – подтвердил Джим. – Ты притягиваешь нас друг к другу, как бы далеко ни разбрасывала нас судьба. – Он замедлил шаг, огляделся по сторонам. – Неплохое место для снимка.

Фотоаппарат неизменно присутствовал при каждой их встрече. Это было частью ритуала, и, пожалуй, только эти снимки, бережно перебираемые после расставания, обозначали для них течение времени. Когда бы и где бы они ни встречались, им казалось, что ничто не изменилось, потому что не менялись их чувства друг к другу. И только потом уже на фотографиях становилось видно, что миниатюрная, золотоволосая, голубоглазая Энни, пожалуй, чересчур похудела. Или что вокруг темных глаз стройного, элегантного и светского Джима образовались морщинки, а в его темных, почти черных волосах заблестели одна-две седые пряди. Или что время стерло с подвижного, выразительного лица Оливии с высокими, несколько славянского типа скулами, далеким от совершенства носом и удивительными зелеными глазами часть той почти бесшабашной смелости, которая всегда была ее фирменным знаком.

– Когда вы говорите, что я у вас лидер, – сказала Оливия позже, после того как фотоаппарат несколько раз щелкнул, – вы на самом деле имеете в виду, что я вами помыкаю.