Но несколько человек, назна¬ченных хевдингом для охраны лагеря, постоянно по¬глядывали на женщин. Стоило какой-нибудь из них попытаться отойти от костра, как ее тут же останав¬ливали. Но особых попыток к побегу никто из них не предпринимал. Здесь, в опасной для беззащитных женщин степи, трудно было предвидеть, в чьи лапы или зубы попадешь, пройдя несколько сот шагов. Вполне возможно, что беглянка пожалела бы о нор¬маннском плене.

К утру стало холодать, но не нашлось ни од¬ного желающего сходить за дровами. Спящие лишь только все ближе и ближе подвигались к остывающим углям и покрепче заворачивались в овчинные шкуры. Самые добрые из викингов притащили такие же шкуры и для пленниц. А Исгерд сам укрыл связанную Дануту большим шерстяным одеялом. Амазонка не¬довольно поежилась, викинг повернул ее запястья и увидел, что веревки сильно, до крови, натерли де¬вушке кожу. Исгерд недовольно сплюнул и ослабил узлы. Крупный мужчина завернулся в большое одеяло, сшитое из нескольких овечьих шкур, превра¬тившись в огромный кокон, и улегся прямо у ног де¬вушки. Поначалу каждое движение строптивицы вы¬зывало недовольное кряхтение и шевеление в этом коконе. Но потом из овчины стал раздаваться оглуши¬тельный храп, и заснувшего викинга даже можно было пнуть ногой — он бы не проснулся.

Стало светать. Почти все спали, даже преслову¬тая стража. Но пленнице золотоволосого норманна не спалось. То ли от дикого храпа Исгерда, то ли от невеселых мыслей, что досаждали несчаст¬ной девушке. Что ждало амазонку и ее подруг в плену? Куда они попадут? Что с ними будет?

Перед рассветом ветерок совсем стих, и воз¬дух наполнился влажным запахом реки и неприятным запахом мужского пота.

— Уж лучше смерть, чем позорное рабство у этих животных, — с тоской думала она, — или сбегу или покончу с собой, но не дам глумиться над своим телом. Или принятое решение как-то успокоило несча¬стную девушку, или силы совсем покинули ее, но на рассвете сон наконец-то сморил и ее.