И к Люку она питала слабость, И она не станет лгать себе самой, отрицая, будто его слова не произвели на нее оглушающего действия. Да, она ничего так не желала. Мечтала об этом еще шестнадцатилетней девчонкой. Быть женой Люка.

— Дурачишься, да?

— Нет. Я совершенно серьезно, — с невозмутимым спокойствием подтвердил Люк.

Именно это спокойствие сразу ее отрезвило. О чем она думает? О том, что между ними было? Было и сплыло. И если Люк полагает, что отпустил милую шутку, то ей не смешно.

— Ты, верно, спятил! Мы четыре года в глаза друг друга не видели.

— Точно четыре года? Значит, ты считала? — сказал он, поддразнивая ее. Этим тоном все было сказано.

— Если ты не собираешься говорить о деле всерьез, я прекращаю разговор, — заявила Хиллари, разъяренная его бесцеремонностью. Как он посмел! Неужели она впрямь когда-то страдала по этому наглецу? Должно быть, была не в своем уме.

Но не успела она сделать и двух шагов к двери, как его ладонь, опустившись на плечо, задержала ее.

— Не спеши. Ты еще не сказала мне, какой у тебя план. Как-никак я человек разумный. — И, пропустив мимо ушей ее сердитые доказательства обратного, заключил: — Выкладывай свои соображения. — И удерживающая ее ладонь мягко соскользнула к локтю.

Резко высвободив руку, Хиллари смерила собеседника недоверчивым взглядом. Что он задумал? Чего добивается?

— Садись, — пригласил Люк и, отступив, подхватил стоявший в стороне стул для себя. Развернув его спинкой вперед, он ловко оседлал его.

Люк в своем репертуаре, отметила про себя Хиллари, — даже если всего-то надо принять сидячее положение, он сделает это по-своему.

— Валяй. Что ты там придумала? — сказал он, положив руки на спинку стула.

Убедившись, что он на самом деле готов ее слушать, Хиллари опустилась на край стоящего рядом стула и принялась излагать свой план: