Марина, содрогаясь от отвращения, принялась вытирать слизь рукой. Старший оперуполномоченный криво усмехнулся опухшими губами.

— Ну что, понравилось?

— Я не могу… — прошептала она. — Не надо…

— Надо, Федя!

Ей сделалось дурно, колени подкосились, и она опустилась на осклизло-мокрый кафельный пол.

— Не могу больше…

Очнулась она от того, что ей лили на голову воду. И вновь перед глазами возникла откормленная лоснящаяся харя с маленькими свинячьими глазками и тараканьими усами, цветом напоминающими лужи на полу.

— Я уж думал, ты окочурилась, — произнесло это неизвестное науке животное.

— Мне плохо, — прошептала Марина, — плохо…

— Ай-ай-ай! Может, доктора позвать? Девушка оперлась рукой на край унитаза (что значил для нее вонючий сортир по сравнению со всем пережитым!), встала на полусогнутых ногах и попыталась подтянуть порванные колготки.

Вдруг она подумала, что существо с документами на имя старшего оперуполномоченного Малофеева по возрасту вполне могло быть ее отцом. Ее отцом могло быть «ЭТО»… Господи, за что?

— Ты из себя целку не строй, — Малофеев подкрутил ус жестом поручика Ржевского. — Небось, «казала у середу: дам и с заду и с переду»?

— Тебя в тюрьму посадят, — не очень-то уверенно проговорила Марина.

— Меня? За что? — Старший оперуполномоченный сплюнул, снайперски попав в центр унитаза.

Желтоватый плевок тут же скрылся в недрах городской канализации.

— Ты же меня изнасиловал.

— Ой ли? Сама притащилась, дала мне, а потом шантажировать вздумала? Да я тебе сейчас… — И пистолет снова уткнулся в висок.

— Ты меня изнасиловал.

— Тебе, сука, еще мало? А ну, бери в рот! Научу старших уважать.

— Не надо! Ради Бога…

— Бери, кому говорят.

Малофеев схватил Марину за волосы, поставил на колени и, всунув ей между зубами ствол пистолета, заставил взять свой член в губы.