В то время территория Смоленска еще не была так жестко поделена, как теперь, и, напрягшись, Виталий сумел-таки отыскать место и для себя. Он так и не доучился, получив лишь справку о незаконченном высшем образовании. В дождь, в слякоть и в жару незаконченный инженер стоял возле рынка, сжимая в руках пухлую пачку денег, перетянутую черной аптекарской резинкой.

Через месяц он умел уже делать все то, что и остальные его новые коллеги. Но этого ему было мало. Если другие стояли с криво оторванной гофрированной картонкой в руках, на которой шариковой ручкой были выведены знаки доллара и немецкой марки, то привыкший к четким и красивым чертежам бывший студент инженерного вуза сделал себе фирменную вывеску, маленькую, но броскую.

Он приходил на работу с фанерной табличкой, выкрашенной нитроэмалью. На белоснежную поверхность были наклеены увеличенные в полтора раза ксерокопии стодолларовой купюры и банкноты в двадцать немецких марок. Ксерокопию он аккуратно разрисовал фломастерами, так что, если бы не размер, денежные знаки легко можно было бы спутать с настоящими.

Реклама, как известно, — двигатель торговли.

На Виталика обращали внимание и отдавали ему предпочтение перед другими менялами с их неряшливыми картонками. Да и принтер в калькуляторе, совершенно ненужный в инженерных расчетах, работал теперь на клиента.

Вместе с рублями валютчик новой формации выдавал сдатчикам почти настоящий кассовый чек, на котором значились курс, сумма и результат, полученный на руки. Пару раз возникали неприятности с милицией, но бескорыстие не входило в число достоинств стражей правопорядка города Смоленска. К тому же милиционеров тоже иногда посещало желание насладиться шелестом вечнозеленого долларового дерева.

За четыре года Виталик сделал головокружительную карьеру от рядового валютчика до бригадира, хотя обычно на эти должности ставили парня, знакомого не с теоретической механикой, а с практической уголовщиной. Но Езерский и тут явился исключением.