— Так вот, это кладбище — санаторий по сравнению с тем, что творится с такими, как ты, в Вене.

— Я знаю, мне подруги рассказывали.

— Тогда тем более, — Феликс уже начинал терять терпение.

Но при этом он понял, что с Мариной нельзя разговаривать как с разумным взрослым человеком. Она просто ребенок, который сам не знает, что ему нужно.

Колчанов прикрыл глаза, задумался.

«Сколько бы я ни уверял эту девочку, что ее затея бессмысленна, она не поверит мне, лишь укрепится в своем упрямстве. Нужно попробовать встать на ее место, взглянуть на жизнь ее глазами, и тогда… Что тогда? — мысленно усмехнулся Феликс. — И ты захочешь стать проституткой в Вене? Да, наверное, бредовые идеи — это заразная болезнь, вроде гриппа».

— Послушай, Марина, — ласково произнес он, — ведь ты ни черта не умеешь делать.

— Я умею многое.

— Я охотно поверю, что ты умеешь готовить обед, мыть пол…

— Машину немного умею водить, только прав нет, — вставила девушка.

— Погоди, погоди, давай забудем сейчас о том, стоит тебе становиться проституткой или нет. Просто посмотрим, есть ли у тебя для этого способности. Это такая же профессия, как и тысячи других, и постигают ее не сразу, постепенно.

— Я тебе противна? — спросила Марина, уже окончательно перейдя на «ты».

— Что ты, просто забавна. — Феликс вновь принялся чертить огоньком сигареты свои иероглифы.

— Я умею, — дрогнувшим голосом произнесла девушка, — я умею, слышишь?

— Ни черта ты не умеешь делать, — спокойно отвечал Феликс.

— Откуда знаешь?

— По глазам видно.

— Ну, тогда смотри.

Она вышла на небольшой пятачок, освещенный луной, и принялась танцевать под музыкальное сопровождение собственного голоса, отбивая ритм каблуками. Феликс поудобнее устроился на доске и смотрел взглядом товарища Сухова, взирающего на подобные авансы Гюльчатай.