Глэдис так бы и продолжала работать на кухне, если бы прежняя обладательница этого места не было такой дурехой и не отправилась прогуляться в сумерках по дороге, где и попала под колеса пароконного экипажа. Только наутро ее тело обнаружили в придорожной канаве, и Глэдис, как самую проворную из судомоек, в спешном порядке забрали из кухни, оторвав от чистки кастрюль, вручили ей чистый чепец и после пятиминутного наставления отправили убирать спальни третьего этажа.

Ее обязанности нельзя было назвать трудными. Она моментально научилась застилать постель и опоражнивать ночные горшки хозяев, не расплескав содержимого, Вообще-то от нее требовалось лишь делать, что прикажут, и не лениться. Просто Глэдис провела все свои недолгие тринадцать лет жизни в уютном замкнутом мирке кухни среди знакомых лиц, привычных запахов, тщательно выполняя простую и понятную работу, и незнакомая обстановка, в которую она попала, ошеломила ее и вызвала нечто вроде благоговейного ужаса. Она постоянно боялась сделать какую-нибудь ошибку или заблудиться в извилистых коридорах, налететь на какого-нибудь джентльмена в самый неподходящий момент и вообще сделать что-нибудь такое, что могло бы навлечь на нее гнев миссис Ньюбрайт, которая, если верить слухам, была тяжела на руку и щедро раздавапа затрещины неразворотливой мелкой сошке. Но Глэдис твердо намеревалась стать хорошей горничной. Это был ее шанс вырваться из кухни и занять постоянную должность здесь, в графском доме. И этот шанс она упустить не хотела.

Она испытывала нервное возбуждение, но еще больше была заворожена тем, что происходит в доме, и у нее даже глаза заболели оттого, что хотелось увидеть все сразу. Разинув рот от удивления, она буквально впитывала в себя цвета, шумы, всякие неприличные сценки, происходившие вокруг, и старалась сохранить их в памяти, чтобы потом потрясти рассказами кухонную прислугу. Она столько всего насмотрелась за этот день, что даже Мидди, главный повар, будет целый месяц таращить глаза от удивления.