Она присела.

— Сюда никто не ходит.

— Никто?

— Трава очень мягкая, — сказала она чарующим голосом.

— Я даже спрашивать не хочу, откуда тебе это известно, — пробормотал он.

— Это все пикники, — сказала она, очаровательно надувшись. — С моими куклами.

Он снял сюртук и постелил его на траву вместо покрывала. Склон был немного пологим, что, как он подумал, было бы удобней для нее, чем ровная земля.

Он посмотрел на нее. Потом на сюртук. Она не двинулась с места.

— Ты, — сказала она.

— Что, я?

— Ложись, — приказала она.

Он покорно подчинился.

И, прежде чем он успел отпустить какое-нибудь замечание, попытаться поддразнить ее, спросить о чем-нибудь или просто вдохнуть, она села на него верхом.

— О Боже всемо… — ахнул он, но не смог договорить. Теперь она целовала его, рот ее был горячим, голодным и агрессивным. Это было так восхитительно знакомо — ему нравилось знать о ней каждую мелочь, начиная с размера ее грудей и заканчивая ритмом ее поцелуев — и все же в этот раз она казалась немного…

Другой.

Словно обновленной.

Одна из его ладоней скользнула ей на затылок. Дома ему нравилось по одной вытаскивать из ее волос шпильки и смотреть, как пряди выпадают из прически. Но сегодня он слишком хотел ее, был слишком возбужден, и ему не хватало терпения, чтобы…

— Зачем все это? — спросил он. Она откинула его руку и томно прикрыла глаза.

— Сейчас я — главная, — прошептала она.

Тело его напряглось. Еще сильнее. О Господи, она убьет его.

— Поторопись, — выдохнул он.

Но едва ли она слышала его. Она очень медленно расстегивала его брюки, позволяя ладоням ласкать его живот, пока не нащупала его.

— Фрэнни…

Один палец. Вот и все, что он получил от нее. Один палец, перышком коснувшийся его плоти.