Светилась.

Почти сияла.

— Я скучала, мама, — сказала она.

Вайолет собиралась ответить, но поняла, что не может выговорить ни слова. Она почувствовала, как губы ее сжались и задрожали, пока она пыталась сдержать слезы. Она не знала, почему так взволнована. Да, прошло больше года, но разве ей не приходилось ждать триста сорок два дня? Не такая уж и большая разница.

— У меня кое-что для тебя есть, — сказала Франческа, и Вайолет была почти уверена, что глаза ее тоже заблестели.

Франческа повернулась к карете и протянула руки. В проеме появилась горничная с каким-то свертком, который она и передала госпоже.

Вайолет ахнула. Боже милостивый, не может быть…

— Мама, — тихо сказала Франческа, качая драгоценный сверток. — Это Джон.

Слезы, которые терпеливо ждали своего момента, притаившись в глазах Вайолет, покатились по ее щекам.

— Фрэнни, — прошептала она, взяв ребенка на руки. — Почему ты мне не сказала?

И Франческа — ее невыносимая скрытная третья дочь — сказала:

— Не знаю.

— Он великолепен, — сказала Вайолет, тут же забыв о том, что ее держали в неведении. В эту секунду ее ничто не волновало — ничто кроме крошечного мальчика в ее руках, разглядывающего ее с поразительно мудрым выражением.

— У него твои глаза, — сказала Вайолет, посмотрев на Франческу.

Фрэнни кивнула, и ее улыбка стала немного растерянной, словно ей самой не верилось в это.

— Знаю.

— И твой рот.

— Думаю, ты права.

— И твой… о, Боже, по-моему, у него и нос твой.

— Мне твердят, — сказал Майкл со смехом. — Что я тоже участвовал в его создании, но я не вижу тому никаких доказательств.

Франческа бросила на него взгляд, полный такой любви, что у Вайолет перехватило дыхание.

— У него твое обаяние, — сказала она.

Вайолет усмехнулась, затем расхохоталась. Ее переполняло такое счастье — что она просто не могла удержать его в себе.