Если ей не суждено стать матерью, тогда, божьей милостью, у нее будут хотя бы эти мгновения. Она не могла представить свою жизнь без них.

Франческа улыбнулась, отдала плащ лакею и пошла по знакомым коридорам Обри-Холла. Почти все детство она провела здесь и в Бриджертон-Хаусе в Лондоне. Энтони и его жена кое-что изменили, но большая часть поместья осталась такой, какой была всегда. Стены были окрашены все в тот же кремовый цвет с едва заметным персиковым оттенком. А Фрагонар, которого отец подарил матери на ее тридцатый день рождения, все еще висел над одним из столиков у двери розовой гостиной.

— Франческа!

Она обернулась. Это была ее мать, которая поднялась со стула в гостиной.

— Сколько ты здесь стоишь? — спросила Вайолет, подходя, чтобы поприветствовать ее.

Франческа обняла мать.

— Недолго. Я восхищалась картиной.

Вайолет остановилась рядом с ней, и они вместе стали разглядывать Фрагонара.

— Он великолепен, да? — прошептала она, и нежная печальная улыбка осветила ее лицо.

— Мне он нравится, — сказала Франческа. — И всегда нравился. Он напоминает мне об отце.

Вайолет изумленно повернулась к ней.

— Правда?

Франческа могла понять ее реакцию. На картине была изображена молодая женщина с букетом цветов, к которому была привязана записка. Не слишком-то мужская тема. Но она оглядывалась через плечо, и на лице ее было чуть лукавое выражение, словно еще немного — и она рассмеется. Франческа не могла вспомнить отношения родителей — ей не было еще и шести, когда отец умер. Но она помнила смех. Глубокий, раскатистый смех отца — он как будто продолжал жить внутри нее.

— Думаю, ваш брак должен был быть именно таким, — сказала Франческа, указав рукой на картину.

Вайолет отступила на полшага и склонила голову набок.

— Думаю, ты права, — ответила она, и лицо ее стало взволнованным от сделанного открытия. — Я никогда не задумывалась об этом.