— Прости, мама, — сказала она, не успев сдержать слова. — Прости, мне так жаль.

— Нет, — Вайолет сделала шаг вперед и обняла ее, на этот раз Франческа не стала отодвигаться. — Нет, дорогая, — снова сказала Вайолет, нежно гладя ее волосы. — Не говори так, пожалуйста, не надо.

Она успокаивала ее, что-то тихо шептала, а Франческа позволяла матери обнимать себя. И когда горячие, безмолвные слезы Франчески закапали на плечо матери, ни одна из них не сказала ни слова.

Два дня спустя приехал Майкл. К этому времени, Франческа с головой ушла в приготовления к крестинам Изабеллы, и ее разговор с матерью был, если и не забыт, то, по крайней мере, отодвинут на второй план. В конце концов, ничего нового сказано не было. Франческа оставалась такой же бесплодной, как и во все предыдущие свои поездки в Англию к семье. Единственное, чем отличался этот раз, так это тем, что она в самом деле с кем-то поговорила об этом. Немного.

Как смогла.

И все же почему-то с нее словно спала какая-то часть ноши. Когда она стояла там, в коридоре, в объятиях матери, что-то вылилось из нее вместе со слезами.

И хотя ей все еще было больно из-за детей, которых ей никогда не иметь, впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Это было странно и чудесно, и она отказывалась думать о том, почему.

— Тетя Франческа! Тетя Франческа!

Франческа улыбнулась и подхватила свою племянницу под руку. Шарлотта была младшей дочерью Энтони, через месяц ей должно было исполниться восемь.

— Что такое, куколка?

— Ты уже видела платье малышки? Оно такое длинное.

— Знаю.

— И с оборками.

— Платье для крестин должно быть с оборками. Даже мальчиков одевают в кружево.

— По-моему, это совершенно не нужно, — сказала Шарлотта и пожала плечами. — Изабелла даже не знает, что на ней такое красивое платье.