— Она ждет ребенка, да? — спросила она.

Последовало секундное молчание, а затем она ответила:

— Да.

— Это чудесно, — и она ничуть не кривила душой. Она и впрямь так считала. Просто не знала, как правильнее выразить это словами.

Ей не хотелось смотреть в глаза матери. Потому что тогда она расплакалась бы.

Франческа откашлялась и наклонила голову, словно нашла на Фрагонаре еще дюйм, которого до сих пор не замечала.

— Кто-нибудь еще? — спросила она.

Она почувствовала, что мать слегка напряглась, и подумала, что Вайолет, наверное, решает, стоит ли ей притвориться, что она не поняла, о чем речь.

— Люси, — тихо ответила ей мать.

Франческа наконец повернулась и заглянула в лицо Вайолет, вырвав ладонь и рук матери.

— Опять? — спросила она. Люси и Грегори были женаты меньше двух лет, но это будет их второй ребенок.

Вайолет кивнула.

— Мне жаль.

— Не говори так, — сказала Франческа, в ужасе от того, как тихо звучит ее голос. — Не говори, что тебе жаль. Об этом нельзя жалеть.

— Нет, — тут же согласилась ее мать. — Я имела в виду вовсе не это.

— Ты должна радоваться за них.

— Я рада!

— Радоваться за них сильнее, чем переживать за меня, — выдохнула Франческа.

— Франческа…

Вайолет попыталась дотронуться до нее, но Франческа отпрянула.

— Обещай мне, — сказала она. — Ты должна пообещать мне, что всегда будешь радоваться больше, чем грустить.

Вайолет беспомощно посмотрела на нее, и Франческа поняла: ее мать не знала, что сказать. Всю свою жизнь Вайолет Бриджертон была самой чуткой и самой чудесной из матерей. Казалось, она всегда знает, что нужно ее детям, особенно, когда им действительно было что-то нужно: будь то доброе слово, мягкое поощрение или даже пресловутый хороший втык.

Но сейчас, в данный момент, Вайолет была в растерянности. И это Франческа стала тому причиной.