Войдя через незапертую дверь, она позвонила врачу, наблюдающему Джин: тот уже закончил прием и собирался уходить. Доктор просил миссис Вайсман передать Джин его соболезнования и предупредил, что в результате потрясения у нее могут начаться преждевременные роды. Старая женщина и сама заподозрила это, когда заметила, что Джин то и дело давит на поясницу кулаками. Она беспокойно металась по своей квартирке, будто та вдруг сделалась мала для нее. Окружающий мир словно заколебался, готовый рухнуть, а бежать было некуда. От ее мужа не осталось ничего, даже мертвого тела, чтобы послать домой... Только память о высоком, красивом блондине да еще дитя в ее чреве.

- Как ты себя чувствуешь? - Элен Вайсман прожила в Америке сорок лет и все же не избавилась от сильного немецкого акцента. Мудрая и добрая женщина искренне сочувствовала Джин. Тридцать лет назад она потеряла мужа и больше не вышла замуж. В Нью-Йорке у нее было трое детей, которые навещали ее время от времени - главным образом затем, чтобы подкинуть ей очередного ребенка, которому нужна была нянька. Еще один сын жил в Чикаго, где имел приличную работу.

- У тебя схватки? - Она испытующе посмотрела в лицо Джин, но та отрицательно замотала головой. После кошмарного дня у нее болело все, однако как раз в области живота острых болей не ощущалось. Было непонятно, что с ней происходит: везде болит, всю жжет, она не находит себе места. Когда боль сосредоточилась в пояснице, Джин изогнулась дугой - так ей было как будто легче.

- Со мной все в порядке, миссис Вайсман. Идите, ложитесь, - голос Джин сел от беспрестанных рыданий. Она взглянула на кухонные часы и отметила, что прошло пятнадцать часов с момента получения злополучной телеграммы... Пятнадцать часов, а ей показалось - пятнадцать лет.., тысяча лет. Она снова заходила по комнате.

Элен Вайсман не спускала с нее глаз.

- Хочешь, пойдем погуляем?

Джин отрицательно покачала головой. Даже сейчас, в одиннадцать часов вечера, было слишком жарко для прогулок - ее жгло как огнем.