Клер вздрогнула. Хантер позволил себе бесцеремонно напомнить о тяжелом времени, которое много лет назад пережила ее семья. Глаза женщины недобро сверкнули.

— Никто не давал тебе права вторгаться в мое прошлое. Мой отец…

— Я говорю не о нем. Я говорю о тебе. Ты всегда держала хвост пистолетом, независимо от того, что происходило в твоей семье и твоей душе. И вела себя так гордо, что умолкали самые яростные злопыхатели. Это всегда вызывало уважение. Но, оставшись здесь, ты лишила себя возможности одним ударом рассечь тугой узел обид и унижений прошлого. Они остались с тобой.

— Ты ошибаешься. Все давно в прошлом. Моя душа чиста и спокойна, в ней нет места горестям и печалям прошлых лет.

— Что ж, хорошо, если так. — Глаза Хантера сузились. — Скажи, пожалуйста, наших отношений это тоже касается?

К такому повороту Клер была не готова и замерла от безапелляционной холодной прямоты вопроса. Мрачная догадка заставила сердце глухо стукнуть, спазмом сжала горло, и Клер понадобилось усилие, чтобы сделать следующий вдох. Хантер сознательно идет на обострение ситуации. Зачем? Она не могла ответить ему так же прямо и холодно.

— Ты не понимаешь, — несмотря ни на что, она изо всех сил постаралась, чтобы голос звучал ровно. — «Наших отношений» уже давно не существует.

— Понятно. Значит, ты не забыла и не простила.

— С тобой совсем другая история. — Клер плотно сжала губы и незаметно для себя выпрямилась. Хантер не заслуживает объяснений, если до сих пор сам не понял, что с его отъездом рухнул весь ее мир, ее надежды, мечты. — Я не забыла, как сильно я тебе доверяла.

Она сделала шаг назад, сняла с полки старую вылинявшую фотографию и бережно смахнула тонкий слой пыли с рамки.

— Посмотри. Я хорошо помню тот день, когда сфотографировала родителей.