Раздражение заставило ее рывком повернуться на другой бок. Она злилась. Прежде всего на себя. И только чуть-чуть на Хантера.

Господи, что заставило ее говорить с ним в таком недопустимом тоне! Неужели даже долгие годы разлуки не притупили прежней острой тоски по нему и достаточно оказалось малейшего повода, чтобы эмоции лавиной хлынули через край! Ей самой было не до конца понятно, чего она добивалась, но явно не того, на чем они расстались несколько минут назад. Вместо того чтобы продемонстрировать спокойствие, силу и независимость своего духа, она устроила глупые разборки и развязала войну, в которой, оба они это прекрасно понимали, победителей нет и быть не может.

Как будто она до этого недостаточно страдала! Так нет же, взяла и заново переворошила все, что давно успокоилось и улеглось на самом донышке души. Как будто всерьез рассчитывала на понимание и справедливость с его стороны. Как будто он мог оценить, насколько лучше она стала, как изменилась!

И вдобавок ко всем напастям, теперь он поселился в ее доме, мало того, разлегся в бывшей детской на кровати, которую она с такой любовью реставрировала. В тех стенах, где она столько ночей провела без сна, бесплодно мечтая о том, как замечательно могла бы сложиться их совместная жизнь.

Десять лет ушло на то, чтобы тщательно, методично, шаг за шагом избавить эту комнату от малейших воспоминаний о нем, стереть все следы пребывания в ее жизни. И вот теперь он вторгся в новенький, только что отремонтированный дом и снова заставил ее страдать!

Теперь ее снова и снова будет преследовать его улыбка и его голос!

Все это заставляло не просто нервничать. Клер чувствовала себя раздавленной и уничтоженной.

Она опять рывком повернулась в кровати, вытерла тыльной стороной руки горячие мокрые щеки и уставилась широко открытыми глазами в смутно белеющий потолок. Ласково урча, на кровать мягко вспрыгнула Зоя и, немного повозившись, устроилась рядышком. Рука Клер привычно скользнула по мягкой теплой шерсти. Боль, тяжким обручем сжимающая сердце, немного отступила.