— Тебе действительно интересно мое мнение? — вопросом на вопрос ответил он.

— Да.

Хантер опустил голову, облокотился на стол, словно собираясь с мыслями, и вдруг резко, одним движением поднялся и в два шага пересек кухню. Высокий, выше на полголовы, теперь он буквально нависал над Клер. Волна сильнейшего притяжения вновь захлестнула Клер, и она инстинктивно отступила.

— Ни за какие сокровища мира я не согласился бы провести эту ночь где-то в другом месте. — Хантер заговорил очень тихо, силясь сдержать готовые хлынуть через край эмоции. — Не важно, как больно мы обидели друг друга много лет назад. И пусть причина, по которой я приехал, трагически непоправима, я все равно счастлив быть здесь сегодня. Быть с тобой.

— Но ты уехал… — Все силы Клер ушли на то, чтобы заставить себя смотреть прямо в глаза Хантеру. Поэтому голос упал почти до шепота.

— Но это не значит, что я не переживал и не думал о тебе. Тысячу раз со времени отъезда. И вчера моим первым порывом было войти в дверь твоего дома, а не своего.

Клер слушала и искренне недоумевала. Как может мужчина, много лет назад оставивший женщину, заявлять, что думал о ней все это время? Что собирался запросто навестить ее вчера, как будто двенадцати лет разлуки и не было вовсе?!

— Но я хочу, чтобы ты знала: я ни на минуту не раскаиваюсь. И никогда не раскаивался. — Голос Хантера зазвучал почти резко. — Потому что уверен: мы не могли быть счастливы до той поры, пока я не попытался совершить то, что считал обязанным совершить. Я понимаю, мой отъезд причинил тебе боль. Мое возвращение — может быть, еще большую. Но мы должны… Черт, жизнь слишком коротка для взаимных реверансов и попыток соблюсти приличия. И для обид и ненависти тоже.

Клер закусила нижнюю губу.