– На прошлой неделе. Ты еще вешала в гостиной картину, и, помнишь, попала молотком по большому пальцу. Тогда ты сказала «черт побери» и еще...

– Все-все, я вспомнила, – поспешно перебила его Онория, поймав на себе мягкий укоризненный взгляд Кассандры. – Джорджи, больше никогда этого не говори, ты понял? – Она быстро обернулась к Оливии: – Ты хочешь сказать, что у нас совсем нет денег?

– Да.

– Но я думала, что до тех пор, пока мы остаемся в рамках бюджета...

– В том-то и дело, что мы его превысили! На этой неделе мы истратили семь фунтов лишних.

– Целых семь фунтов? – У Онории заныло сердце, и она пожалела, что рядом нет Неда, который поддержал бы ее. – Но как это могло случиться? Мы же заранее просчитали все расходы!

– А вот и нет! Уголь подорожал и в этом месяце обошелся нам на два фунта шесть шиллингов дороже, чем в прошлом. Потом еще Джордж простудился и нам пришлось чаще топить камин в гостиной.

Действительно, крепкий на вид Джордж был подвержен частым простудам, причем чаще всего у него страдали уши, причиняя мальчику мучительную боль и вызывая пугающе высокий жар. Дело осложнялось тем, что Джордж никогда не жаловался на боль, какой бы сильной она ни была, за что приходилось благодарить Неда: тайком от Онории Нед перед отъездом отвел братишку в сторону и торжественно сообщил ему, что теперь он остается в доме единственным мужчиной. Конечно, Нед имел целью призвать Джорджа к послушанию, но вместо этого внушил бедному ребенку чувство ответственности, слишком тяжелое для столь юного возраста.

Онория тяжело вздохнула:

– Верно, простуда Джорджи!

– Но я уже здоров! – возмущенно заявил мальчик.

– Да-да, конечно, – поспешила успокоить его Онория. – Ты здоров как лошадь.

– А ведь наша Онория терпеть не может лошадей! – хихикнула Порция.

К сожалению, она говорила правду. А все старая кобыла отца, которая непременно норовила укусить каждого, кто оказывался рядом. Онория машинально потерла предплечье, где от ее укуса до сих пор оставался легкий шрам.