— Да и погода стояла не слишком благоприятная.

— Разве было так уж плохо?

— Ну, если вы привычны к этой бесконечной мороси… Похоже, в честь моего приезда разверзлись хляби небесные.

— Для вас это новость? — Игэн был слегка удивлен.

— Достаточно неприятная, признаюсь.

— Морось и туман — для здешних мест явление обычное, и только с вашим приездом начало проглядывать солнце. В низине всегда высокая влажность.

— Для меня это слабое утешение.

Мистер Игэн по мелководью перебрался на мой берег. Теперь мы ехали бок о бок.

— Давайте подъедем к тому взгорку, — предложил он, — и посидим немного. Трудно разговаривать на ходу.

Мы спешились и повели лошадей на поводу. Мой собеседник был высок ростом, примерно шести футов. Изрядно потертый, но когда-то, должно быть, элегантный и изысканный костюм для верховой езды выдавал в нем человека с неплохим для провинции вкусом. Шапки на нем не было, вьющиеся каштановые волосы растрепались на ветру.

Мы присели на траву, Игэн предложил мне сигарету.

— И как вам понравилось ваше семейство? — спросил он, кивнув на Лонг Барроу.

— Очень милые люди, — ответила я уклончиво.

— Но живут уж слишком обособленно, никого к себе не приглашают. Вам не будет с ними скучно?

— Я приехала работать, — улыбкой я постаралась смягчить резкость ответа.

— Сомневаюсь, что вам будет интересно целыми днями заниматься с отпрыском Веннеров… особенно после Лондона. Не тянет еще обратно?

— Напротив, я вздохнула с облегчением, когда наконец вырвалась оттуда.

— Это тоже можно понять. Ваш отец был знаменитым скрипачом и, кажется, умер совсем недавно?

Я взглянула в лицо Игэна, но не обнаружила ничего, кроме простодушного любопытства.

— Он покончил с собой. В своей артистической уборной в зале Лондонской филармонии. Перед сольным концертом.