"здравствуйте". Но слишком для эллинского жизнеотношения характерно, что при

встречах они желали друг другу радости, и стирать в переводе эту черточку

нельзя. То же и с излюбленным у Гомера словом "philos - милый". "Милым

печалуясь сердцем", "утомились его милые ноги" и даже: "печалится мое милое

сердце". Собственно говоря, слово "philos" здесь значит просто "свой,

собственный". Однако в послегомеровское время слово в этом смысле уж не

употреблялось, а для гомеровского времени характерен именно этот оттенок:

свое сердце - милое сердце, как города - благозданные, тело - прекрасное,

колесница - искусно сделанная и т. д.

И вообще, мне кажется, можно держаться ближе к подлиннику гораздо чаще,

чем это делают прежние переводчики, как бы нам ни казались чуждыми и

необычными эпитеты и обороты Гомера. Он часто, например, употребляет

выражение "однокопытные кони", как будто бывают и двукопытные кони; "увидел

глазами"; боги делают герою легкими "ноги и руки над ними". Гомер иногда

употребляет прием, носящий название "hysteron - proteron" (более позднее -

более раннее). Герой, встав от сна, надевает плащ и хитон, хотя, конечно, он

надевает раньше хитон (рубашку), а потом уже плащ. Нимфа Калипсо надевает на

Одиссея новое платье и делает ему ванну. Конечно, ванну она делает раньше.

Когда мы читаем в каком-нибудь рассказе: "Иван Петрович подошел к

столу. Он был очень весел" - мы почитаем себя обязанными спросить - "Кто был

весел - стол?" Гомер очень часто употребляет слова "он", "она", "они", когда

по смыслу ясно, о ком идет речь, хотя желающий может задать вопрос, подобный

вопросу о столе. Я в этом случае считал возможным следовать Гомеру.

Однако итти в точности перевода до конца я не решился. Для Гомера,